Арабов Ю. *Августовский переворот глазами метаисторика

Юрий Арабов

 

Августовский переворот глазами метаисторика  [1]   [скачать текст]

 

Думаю, что вскоре писать или говорить об авгус­товском перевороте будет подобно рассказыванию приевшегося анекдота: улыбка слушателя потонет в его же зевоте. В самом деле, ведь все уже сказано. И про то, что это была, наверное, послед­няя попытка ленинской системы восстановить свои попранные права, и про то, что Горбачев в этом замешан (или не замешан). Даже Ельцин уже ходит в организаторах путча, и не далек тот день, когда члены ГКЧП предстанут не палачами, а жертвами, этакими романтиками-байронистами от большевизма. Что еще осталось? Что это был не переворот, а инсценировка? Сказано. Что Белый дом защищали проститутки и наркоманы? Сказано. Что... Но я даже не могу помыслить о том, чего не сказала наша празднословная лука­вая пресса (как и любая другая в цивилизован­ных обществах)  о тех днях.

Правда, все уже сказано, но, беру на себя смелость утверждать, мало что понято. Убежде­нием моим движет простое чувство, внятное, я думаю, многим, кто пережил своим сердцем те часы: истина входила во всех нас целых три дня, пик ее — полдень 21 августа, когда ГКЧПисты, как мелкие бесы, окропленные святой водой, потрусили к своим самолетам, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни. Я знаю людей, для ко­го это событие явилось высшим пиком счастья. Сам знаю, что более счастливых минут в моей жиз­ни не будет. Вдруг будто солнце пролилось в душу, и тогда показалось не мне одному, а ты­сячам людей, страдающим за свой дом, что есть в мире справедливость и есть в мире Высший Суд. А потом...

Потом началось странное опустошающее замут­нение. Появились политологические концепции, одна другой хлеще. Выдумывали их и те, кто всегда греет руки на народном горе, и так назы­ваемые умники, отнюдь не злые люди, достойные уважения. Вдруг выяснилось, что белое или то, что в роковые часы мы принимали за белое, отнюдь не белое, а, в лучшем случае, серое, если не тем­нее. Уже начали раздаваться истерические крики: «Обман! За что боролись?!» И тельняшки с кронштадтским треском рванулись на груди. Но, мо­жет быть, это и есть истина? Сговор Горбачева с ГКЧП или бомжи, защищавшие от нечего делать Цитадель российской, еще не оперившейся власти? Ключ здесь простой, он не мною выдуман.

То, что сеет в душах людей уныние, не являет­ся истинным.

Чем дальше мы уходим от тех злополучных дней, тем яснее становится наше общее непонимание причин, их породивших. Дело не в корысти пишущих. Мы видим перед собою глубокий кризис политизированного сознания вообще. Это, конечно, ужасно весело. И боги, как говорили древние, смеются: наше политическое сознание не способно объяснить политические события 19—21 августа в России без того, чтобы не ввергнуть нас в уныние.

Но может ли быть другое объяснение, не при­чиняющее «вреда» нашим и без того истерзанным душам?

Может. Приходится признать, что остановка кучкой невооруженных людей моторизованных дивизий, согнанных в великом множестве в столи­цу, является чудом. Обыкновенным чудом. И никак не иначе.

С этим, конечно, никогда не смогут примирить­ся большинство публицистов. Какие, к черту, чу­деса в переходное время? Мы-то ведь все эконо­мисты, политики, логики... Правда, трудно измерить глубину той ямы, в которую нас завели логики и политики. Но обвинения бессмысленны. Повторю поэтому предыдущее утверждение.

Только понятие «чуда» может исчерпывающе объяснить день 21 августа 1991 года.

Кто согласится с этим тезисом хотя бы условно, может продолжить чтение работы. Кого подобное утверждение разъярит, должен отложить ее в сторону. Не стоит тратить время на то, что не является созвучным твоим собственным мыслям или хотя бы интуиции. Все равно, прочитанное не пойдет впрок.

 

1

 

Кажется, только русская Богородческая церковь смутно уловила «подземный» метаисторический смысл августовских дней. Один из ее пастырей утверждал, что над Белым домом стоял ангел с обнаженным мечом (Анаэль, Михаэль?), что сама Пресвятая Дева взяла нас под покровительство в те трагические часы. Однако тут же этот пастырь пригрозил слушателям   (а выступал он по «Радио России») что тот, кто не уверует теперь в Пресвятую Деву, будет обречен на муки вечные.

Наивно было бы утверждать, что Православная церковь наша совсем не уловила чудовищный для обывательского уха, космический смысл происхо­дившего. Анафема Патриарха ГКЧПистам — пря­мое тому подтверждение. Однако историческая традиция не «наговорения о Божественном», а лишь цитирование канонических текстов поме­шала ей, во всяком случае, пока осмыслить те три таинственных дня.

Не удивительно, что именно церковь попыталась (пусть и робко) бросить иной свет на август 91-го. Она не могла поступить иначе. Дело здесь в датах, мимо которых может пройти лишь слепой.

Переворот «совпал», день в день, с великим православным праздником — Преображением Гос­подним.

... вдруг кто-то вспомнил, что сегодня

седьмое августа по-старому,

Преображение Господне.

Обыкновенно, свет без пламени

Нисходит в этот день с Фавора...

«И по прошествии дней шести, взял Иисус Пет­ра, Иакова и Иоанна, и возвел на гору высокую особо их одних, и преобразился перед ними:

Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить.

И явился им Илия с Моисеем; и беседовали с Иисусом.

И при сем Петр сказал Иисусу: Равви! Хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: Тебе одну, Мои­сею одну, и одну Илии.

Ибо не знал, что сказать; потому что они были в страхе[2].

И явилось облако, осеняющее их, и из облака исшел глас, глаголящий: Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте. [... ]

Когда же сходили они с горы, Он не велел никому рассказывать о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (От Марка. Глава 9. Стихи 2—9).

Две тысячи лет назад в далекой Палестине трое испуганных людей, не подозревавших еще о том, что именно им предстоит возводить храм новой веры, явились свидетелями странного собы­тия: человек, которого они почитали как учителя, «врач», «философ» и «чудотворец», внезапно пере­стал быть человеком, то есть перешел для них в иное, невыразимое качество, встретившись не только с умершими пророками, но и с Тем, Имя которого не произносят всуе.

Вот и празднуют две тысячи лет это первое открытие Бога в Иисусе.

Вернее — открытие зрения в бывших рядом с Ним.

Какие странные даты, какие странные совпаде­ния! Путч, «подгаданный» темными правителями нашими к светлому празднику Преображения Гос­подня и чудесным образом провалившийся в эти праздничные дни. Иное время, иная политика после путча (в этом сходятся все политологи), «новая эра»... Боги смеются вновь. Теперь уже над ГКЧПистами, не знакомыми с православным календа­рем. Нас всех в некотором роде спасло то, что Язов, Крючков и К0 были атеистами, то есть глубоко невежественными людьми в душевном смысле. Если бы они могли прочувствовать (не просчитать) все последствия своего грязного дела, то ни за что бы не решились подгадать его к Преображению. Осеклись бы. Перенесли бы попозже.

Но был в стране еще один человек, чьи наме­рения чудесным образом «совпали» с великим церковным праздником. Познакомьтесь с ним. Зо­вут его Горбачев Михаил Сергеевич. Фигура трагическая, перетертая нашими руками до таких дыр, что уже и пишут о нем с какой-то снисхо­дительностью, мол, недалекий человек, чего с него взять... А то еще хуже: коварный коммунист, злой гений, как намекал публично один народный депу­тат, очевидно, твердо уверенный в том, что после смерти его самого не ожидает ничего, ни ответст­венности, ни искупления...

Горбачев тоже атеист, о чем неоднократно при­знавался перед миллионной аудиторией. Однако этот атеист странно наметил свое крупное благое дело в дни того же православного празд­ника! Я говорю о подписании союзного Договора в Георгиевском зале Кремля.

Нет сомнения, что к этой дате Горбачева под­вели явления чисто политические, что с православ­ным календарем он не сверялся. Однако это вто­рое «совпадение», уже с намерениями благими, нас­тораживает.

Наверное, любой математик просчитывает ве­роятность таких вот совпадений и как дважды два докажет, что в них нет ничего сверхъестест­венного. Более того, он и доказывать не будет, а лишь брезгливо усмехнется. Есть ведь дела по­важнее у него, у математика, а мы же останемся после подобной усмешки с пустотой, которую, словно бездонный колодец, будут стараться на­полнить те, кто верит в сговор Президента с ГКЧП, в хитрость Ельцина и в бандитизм защит­ников Белого дома. Но это и понятно. Каждый ведь по себе  судит. Так что удивляться  нечего.

Запомним это второе «совпадение», чтобы вер­нуться к его потайному смыслу несколько позже, и пойдем дальше.

Все дни переворота, за исключением, кажет­ся, 19-го, лил дождь. Только в день похорон безвинных жертв отшумевших событий выглянуло солнце. Погода, по здравому размышлению, ис­портилась весьма «кстати». Были ведь раньше ис­пробованы механизмы разгонов «проституток и наркоманов», и сработали они, эти механизмы, надо сказать, весьма эффективно. Состоялись по­том парламентские и международные расследо­вания, обнаружены были улики — «достоверные» свидетельства применения газа под условным наз­ванием «черемуха». Но ведь это газ... В некотором роде, эфир, как выражались в девятнадцатом веке. Вот он есть, а через час (или через сутки) газа нет как нет. Так что обнаруженные улики носили, в основном, косвенный характер.

Я говорю о памятных Тбилисских событиях. Газ тогда сработал прекрасно. Нет сомнения, что и в московской ситуации августа 19-го газам должно было придаваться атакующей стороной решающее значение. Помню генеральную репети­цию путча в марте того же года в Москве. Вошла техника, вошел ОМОН и бензовозы. Оша­левшие женщины с авоськами кричали на улице Горького в лицо солдатам: «Фашисты!» Потом нам заявили, что войска не были вооружены, тогда позвольте спросить, зачем им нужны были проти­вогазы? Я помню пузатые трубки, высовывавшиеся из их сумок. По-видимому, даже тогда, в марте, применение «черемухи» не исключалось. Тем более, в августе.

Однако дождь перечеркнул значение газовой атаки, сделал ее малоэффективной. Еще одна «случайность», называющаяся на другом языке промыслом. Оставался прямой артиллерийский удар по баррикадам и Белому дому. Улики бы в таком случае «вопили», и камни бы кричали. На это ГКЧП не решился.

Конечно, было жаль ребят, мокнувших под дож­дем. Сознание, ослепленное вероятностью смер­ти, отказывалось принимать тот факт, что сила, называемая многими «матерью-природой», вступилась в роковые часы за защитников Бело­го дома, заметно сузив возможности нападавшей стороны.

Но отвлечемся от странных совпадений (их можно насчитать и больше) и зададимся вопросом: есть ли в нашем арсенале убедительная теория или хотя бы сносная концепция, которая могла бы объяснить их, не прибегая к политическому блуду, который сам по себе, как мы уже выяс­нили, слишком мало дает нашему уму и сердцу?

Я уже раньше применял по отношению к этим событиям термин «чудо». Теперь мне придется объ­яснить, что я имею под ним в виду.

 

2

 

В середине уже почти пережитого нами двадца­того столетия клубится исполинская фигура чело­века (назовем его пока так), сумевшего внятно изложить на бумаге внушенную ему картину ми­роздания наперекор тяжелейшим обстоятельствам, в которые он попал, наперекор слабому физиче­скому здоровью, наперекор исторической реаль­ности, которая уже тогда (за исключением марк­сизма) отказывалась объяснить все, писать обо всем, наставлять всех. В самом деле, он был каким-то реликтом, осколком далеких времен, может быть, эпохи Возрождения, а может, еще более ран­них. Его система (вернее, не его, а Тех, кто ее внушил) отсылала бы нас к средневековью, если бы не отвечала запросам дня сегодняшнего.

Вынутый из небытия в эпоху перестройки, немного полежав на кооперативных лотках, чело­век этот, похоже, снова погружается в небытие. В самом деле, что с него взять, кроме «деревян­ных» рублей? Ну, сидел, ну, страдал. Кто раньше не страдал?.. Сюжет для «Пятого колеса», не более. Поэты теперь не модны. Страдальцев слиш­ком много. Помянули в прессе, «отметились», показали по ТВ его вдову и понеслись дальше. Уже не к новым страдальцам, а к новым анекдо­там про тех же страдальцев, пусть и не смешным, зато легким, как кукурузные хлопья.

Дело здесь, конечно, не в общей «испор­ченности», вернее, не только в ней. Для политизи­рованного сознания внушенная ему книга неудо­боварима в принципе. Ее невозможно читать, ей же ей, невозможно! Утомляешься с первых же страниц. Вот ведь подлость какая! Да еще и издана мелким шрифтом, так что вся тысяча страниц уместилась в триста. Хорошо, что еще на «сред­ства автора», вернее, его вдовы.

Имя сему человеку Даниил Леонидович Андреев. Книга, вышедшая из-под его руки, названа «Роза мира». Тот, кто дочитает ее до конца, а особенно те, чей собственный духовный опыт совпадает с опытом автора, поймут, что имеют дело, собствен­но говоря, не с книгой в обычном понимании. Это — откровение, посещавшее автора всю жизнь и оформившееся в сталинских лагерях, вмещаю­щее в себя подробнейшую географию постусторон­него мира, его историю и борьбу, иерархию светлых и демонических сил, соотношение их твор­ческой и антитворческой деятельности с нашим «материальным» слоем, историческую перспективу далеких пока времен, этику и эстетику. Не все, на мой взгляд, в книге равноценно. Внушенное (то есть являющееся откровением) не поддается оценке, да это и не нужно. Привнесенное самим автором, то есть человеком, поэтом и так далее, менее интересно, но таковое составляет не боль­ше трети общего объема.

Я не являюсь популяризатором чужих идей и откровений. Просто мое собственное видение мира, мой духовный опыт (не сравнимый по «весу» с андреевским) совпадает во множестве координат с уникальной книгой. Более того, Андреевым дан инструментарий, ключ, с помощью которого можно разобраться в волнующих нас событиях с «другого конца», с другой плоскости, которая может показаться безумной и фантасти­ческой. Но, может быть, именно она явится для душ человеческих хлебом, как знать...

Чтобы не стеснять собственной свободы, я не буду в ряде случаев ссылаться на Андреева. Мне предстоит также описать некоторые вещи, основанные лишь на моем, пусть скромном, опыте. Тот, кто захочет отделить одно от другого, должен будет самостоятельно погрузиться в ма­териал, таких окажутся единицы, но их усилия вознаградятся сполна. Заранее извиняюсь за то, что сейчас последует изложение наиболее «темно­го» материала. Но тот, кто хочет видеть дерево целиком, должен разглядеть и корни.

 

3

 

Внизу, под нами, в остывших лавах давнишнего геологического буйства Земли есть слой, где обитают несколько неприятные (а точнее сказать, чудовищные) для нашего просвещенного демокра­тического глаза существа. Можно назвать их яв­лениями, трансцендентными по своей сути, о ко­торых и говорить-то на простом языке бессмысленно. Потому и приходится «упрощать». Однако эти явления обладают столь чудовищными размера­ми, а их влияния на человеческую жизнь столь велики, что    говорить все-таки придется.

Мое неокрепшее зрение не наблюдало этих су­ществ визуально. Сам автор «Розы мира», на­сколько я понял, видел чудовище только один раз, в период ленинградской блокады, но даже он, с уже приобретенным трансфизическим му­жеством, едва не потерял рассудок.

Существа эти разумны, хотя слово «разум» не вполне обозначает их свойства. Не знаю, есть ли у них язык, по-моему, нет, но вопиют они так, что земля трясется, а человеческие сооб­щества тут же приступают к политической дея­тельности. Подозреваю что последнее армянское землетрясение — дело их рук (вернее, лап), но если бы дело кончилось только этим, то челове­чество давно бы переселилось непосредственно в Эдем. Зовутся они Демонами Государственности или уицраорами.

Собственное имя нашего российского — Жругр.

Размножаются почкованием (?), причем ново­рожденный демон, еще не оперившись, норовит обязательно пожрать сердце своего отца.

У всякого порядочного человека, вошедшего с демоном в трансфизический контакт, возникает только одно желание: «Нужно убить гадину!» Но если бы дело обстояло столь просто...

Слой, в котором обитают чудовища, имеет другое число временных координат по сравнению с на­шим, поэтому бурить землю, чтобы повстречаться с ним, бессмысленно. Да и не поздоровилось бы, как сказано в одном романе, этому повстречав­шемуся.

Повторяю, я сам не видел их, но видел их тени здесь, на Земле. Как это ни странно, но прояв­ления Демонов Государственности в «материаль­ном мире» связаны не с их гигантскими разме­рами, как бы выпирающими из иных измерений, а с той любовью, точнее сказать, темной страстью, которую питают эти демоны к нам, людям.

Андреев утверждает, что они видят наш слой «неотчетливо и смутно». Быть может, это и так, но отсутствие у демонов духовного зрения (а только оно способно из их низа проникнуть в наш от­носительный верх) компенсируется способностью надевать отдельных людей и даже целые челове­ческие сообщества себе на лапу, подобно перчатке. Кукловоду ведь не обязательно видеть куклу, достаточно ему стоять внизу, за ширмой и на протянутой вверх руке водить Петрушкой, как ему заблагорассудится.

Когда-нибудь в будущем у человеческой науки возникнет способность материализовать некото­рые образы, таящиеся в глубине подсознания. Ес­ли этой операции подвергнется кто-нибудь из быв­шей депутатской группы «Союз» или, например, какой-нибудь новый радетель государственного суверенитета, то на экране осциллографа возник­нет странный паук с головою, напоминающей го­лову кальмара, имеющей подобие лица, как бы­вают лица у облаков, с щупальцами, как бы вы­вернутыми наизнанку.

Нужно заметить, что и тогда облик Демона Государственности будет отнюдь не полным.

Родились они в незапамятные времена, а их рождение было связано с некоей ошибкой, до­пущенной одним из Ангелов высших иерархий, в сферу обязанностей которого входила трансфи­зическая защита народа, ему порученного.

Я понимаю, насколько кощунственно звучит само понятие ошибки по отношению к суще­ствам, бесконечно превосходящим по своим параметрам нас, смертных. (Вообще-то мы бессмертны, но оставим это утверждение до лучших дней). Принимаю упрек и сам страдаю от этого. Однако катастрофичность русской ис­тории, как мне кажется, дает повод для ввода этого понятия в наш разговор.

Известно, что Вселенная в своих физических и духовных измерениях (это, в сущности, од­но и то же) бесконечно иерархична. Иерархич­ность человеческого общества лишь скользко повторяет строение «иных миров». Поэтому Си­лы Света, являющиеся богосотворенными, просто не способны творить дела, связанные, например, с насилием и кровью. И когда наш националь­ный покровитель, наш ангел, называемый условно Демиургом российского сверхнарода (естествен­но, что сюда входят не только русские по кро­ви), столкнулся с проблемой физического вы­живания «порученных» ему человеческих мно­жеств, все существо его, я мыслю, наполнилось болью и сомнением. Русь была терзаема набегами кочевников. Эти набеги в нашем слое, на нашем, так сказать, «этаже» сопровождались разбоем. Но подобные же «набеги» происходили в это время на других «этажах» мироздания, зеркаль­но повторяя события «этажа» нашего. А может быть, это русские междоусобицы являлись отра­жением «резни», происходившей в некоторых слоях преисподней, именуемой Гашшарвой, разобраться в вопросе «кто кого отражал» сейчас нет никакой возможности. Да это и не нужно. Важен факт взаимосвязи «всего со всем», подтверждаемый ныне и эмпирической наукой.

Над Русью в то время из сил инфернальных не было никого, кто бы непосредственно «отве­чал» за ее государственное единство и связанную с ней военную силу. Было, впрочем, одно мглистое образование, называемое эгрегором, разумность которого можно оспаривать. По моему мнению, в существах или образованиях, называющихся эгре­горами, присутствует смутная «суммарная» разум­ность человеческих множеств, но полностью отсутствует свобода воли и какая-либо самостоя­тельность в «поступках». Несколько Демонов Госу­дарственности, рвущихся к нашим пределам (са­мый могучий из них — татаро-монгольский), ос­тавляли в бедняге-эгрегоре такие зловещие бре­ши, что о какой-либо защите народа как целого не могло быть и речи.

И Демиург российского сверхнарода решился на «роковую» ошибку, сделанную раньше Демиур­гами других сверхнародов. Он санкционировал воз­никновение из небытия российского Демона Го­сударственности, чтобы тот выполнял свою грехов­ную работу, грызя демонов-агрессоров пришлых народов и отгоняя других, более мелких существ, которые являются сподручными любого Демона Государственности.

«Технология» рождения Демона Государствен­ности столь сложна, что объем данной работы не позволяет остановиться на ней подробно. Тем более что метаисторики знают, скорее, некоторые обозначения сил, участвовавших в процессе, но почти  не догадываются  о  «сущности»  этих  сил.

Достоверно известно лишь одно. «Теневой» фигурой в возникновении Демона Государствен­ности является Тот, чье имя нельзя произнести, не перекрестившись, особенно к ночи, Демиург санкционирует процесс, то есть снимает некото­рые метафизические путы, которые мешают во все остальное время Хозяину Тьмы заниматься беспредельно своим антитворчеством. Следователь­но, в любом Демоне Государственности поме­щено семя абсолютного зла, неискоренимого в принципе на данном историческом этапе.

Но при чем же здесь августовский переворот, спросите вы, не слишком ли на дальнюю дорож­ку зарулил наш чумовой автор? Нет. Очень скоро мы вырулим на магистраль. Впрочем, все это магистраль и есть.

Точное время инкарнации российского Демона Государственности спорно. Из нескольких предпо­лагаемых дат вероятны две — образование Киев­ской Руси и времена Ивана III, когда с татаро-монгольским игом было, в основном, покончено.

Можно только предполагать, на что рассчиты­вают Силы Света в такой беспредельно тяже­лой ситуации, когда, кроме Демиурга, народ защищает еще и исчадие слоев. Думается — лишь на частичное просветление этого Демона силами Синклитов, слоя, где пребывают праведники пос­ле окончания их мирской жизни. Естественно, что в просветлении сил зла участвуют и более высокие сферы. Нельзя сказать, чтобы это «просветление» принесло благие плоды в недавней истории. Лишь в последние десятилетия правед­ники и более высокие слои сумели обуздать гордыни американского и германского Демонов Государственности до такой степени, что даже по­явилась надежда на их, пускай не близкую, трансформацию в иное, уже недемоническое ка­чество.

С нашим же российским Демоном случился полный крах.

Жирея из года в год, из столетия в столетие, он в двадцатом веке после года 17-го достиг такой тяжести и такой величины, что можно только удивляться, почему он не провалился сквозь все магмы к Тому, Кто является его непосред­ственным хозяином. Доказательства налицо. Где еще, как не в советской России, вы встретите такой раздутый государственный комплекс, таких яростных и доблестных мужей, боровшихся за тотальное подчинение личности, такие спецслуж­бы, мечтающие о полном контроле над людскими множествами вплоть до отправления естественных потребностей?

Нельзя сказать, что российский Демиург не предпринял решительных шагов по обузданию бе­зумного чудовища. Были снятия санкций, без ко­торых сей Демон, даже вдохновляемый Хозяи­ном Тьмы, не способен к существованию. Такое снятие состоялось в Смутное время. Зверь, ка­жется, издох, но   на   его   место   явился   новый, «отпочковавшись» от тела своего отца. Снятие санкции случилось и в конце двадцатых годов девятнадцатого столетия. Демон агонизировал еще век, но благополучно преставился к февралю 17-го. Однако на трон уселось уже такое чудовище, что перед ним два его близких родственника кажутся шаловливыми котятами.

Вот мы и подошли к дням сегодняшним. Да­же не особо проницательный читатель может вы­вести дату, когда наш третий Демон Государствен­ности начал потихонечку сдавать... То есть маразм, как таковой, преследовал его всю недолгую (по трансфизическим меркам) жизнь, однако силы были исполинскими. Иссякновение этих сил стало заметным в начале 50-х годов, в этом не может быть сомнений. Причин этого иссякновения две. Первая: отсутствие всякой «поддержки» со сторо­ны Светлых начал. Более того, после победы над фашистской Германией Синклит и более высокие слои перешли на путь прямой конфронтации с зарвавшимся государственником, все свои силы тратя на просветление... нет, не его (то было уже бесполезно), а нескольких человек, стоявших у политического руля. Первейшим из них был Н. С. Хрущев, совершавший под влиянием этих инвольтаций, туманно улавливаемых его атеисти­ческим сознанием, самые дикие, с точки зрения психологии и политологии, поступки. Он, являясь историческим сталинистом и государственником, забил первый осиновый кол в это самое любимое им государство, поразив Демона если не в сердце, то в пах.

Вторая причина иссякновения мощи Демона еще более фантастична. Российский Жругр в начале пятидесятых умудрился войти в острый конфликт не только с Силами Света (что естественно), но и с самим Хозяином Тьмы. Конф­ликт этот заслуживает отдельного исследования. Но коли сказано «а», то придется говорить и «б», как бы ни тяжело это было.

На рубеже 50-х Хозяин Тьмы понял, что ему, как и Спасителю нашего скорбного мира, выгодно объединенное человечество, и объединение это предпочтительно на основе демократии и  права.

Можно обвинить меня в кощунстве. Можно сказать, что автор отвергает «демократизацию и гласность». Нет, тысячу раз нет! Путь демокра­тии — единственно верный сейчас, но верный лишь в том смысле, что он подготавливает окончание первого исторического периода, в котором живем мы с вами, и вслед наступает другой, с иной материальностью и иными проблемами.

Для спасения мира нужно объединенное чело­вечество. Но и для его порабощения нужно то же. Дьявол, являясь лишь кривым зеркалом Бога, прекрасно это уловил. Вот и начали ему мешать Демоны Государственности, которые тащили мир в разные стороны, вот и пришлось ему приложить свои недюжинные способности, чтобы сковать ди­кие порывы российского Демона, не уничтожая его совсем, а лишь сужая простор его действий.

Но сам факт существования российского Демо­на, пусть и с ограниченными возможностями, таил для мира величайшие потрясения, круп­нейшим из которых могла бы стать третья ми­ровая  война. Нужен  был  более  подготовленный

человек, чем Н. С. Хрущев, с более тонким духовным слухом, который бы довершил начатую в 50-х годах работу. Требовалась небывало раскрытая душа для инспираций Сил Света, которая могла бы воплотить полученные импульсы в ло­гичные и последовательные действия.

Такая душа нашлась. Такой человек нашелся. И  совсем  уже  странно, что  нашелся  и  второй.

 

4

 

Когда я пытаюсь окинуть своим внутренним взо­ром загадочную фигуру М. С. Горбачева, когда наблюдаю по телевидению за его реакциями, за его психологией, которые часто говорят гораздо больше, нежели политические зигзаги нелегкого пути, то ловлю себя обычно на двух догадках: первая из них — фатальное раздвоение его физи­ческого и духовного обликов. Иногда за его физи­ческим телом заметна тень, то светящаяся неярко, я бы сказал, тускло светящаяся, то почти темная, как вечерний туман.

Вторая догадка, точнее, уверенность состоит в том, что душа этого «атеиста» подготавливалась для сегодняшнего служения не одну сотню лет.

Начнем со второй. Среди эзотерических пред­ставлений есть то, которое говорит, что фигуры провиденциальные обычно имеют позади себя несколько жизней, прожитых их душами в отда­ленных эпохах, на иных континентах. Провиден­циальная фигура, находящаяся в пике своей фор­мы, так сказать, «в духе», в редких случаях смутно вспоминает об этом странном прошлом, чаще всего — нет. Это «воспоминание» требует, как правило, дополнительных сверхусилий духовного свойства, при помощи которых достигается раскры­тие глубинной памяти, слуха и зрения. Чаще это происходит у тех, кто посвятил свою жизнь духовному служению; искренняя вера, пост и молитва рано или поздно снимают пелену с глаз.

У других же, например художников или, еще хуже, политиков, внутреннее зрение может не раскрыться совсем. Однако их фигуры от этого не становятся менее провиденциальными.

«Отметина» Горбачева, конечно же, не на лбу, она — в его действиях, в его политическом хлад­нокровии, которое особенно странно в этой ярко-эмоциональной, по-своему страстной личности. Психологический конфликт, который пережи­вает человек в нем, по моему разумению, сле­дующий: «физическая» оболочка, в которой скон­центрированы опыт и привычки этой жизни (как то — политическая изворотливость, атеизм и про­чее), всячески препятствует исполнению им своей провидческой роли. Отсюда «сбои» тактики, поли­тическая непоследовательность, лесть Демону Го­сударственности и, казалось бы, искренняя печаль после того, как своя же рука вонзила в сердце Демона осиновый кол. Но странное дело, все эти шараханья и зигзаги привели столь быстро (в историческом смысле) к однозначному резуль­тату, что задаешься вопросом: а было бы скорее без этих «зигзагов»? Думаю, что нет.

Причина здесь — именно в той подготовлен­ной «тени», в том светлом облаке, которое «отбрасывает»   его   физическое   тело   и   которое

находится в теснейшем контакте с Синклитом России. Оно-то, это «облако», и подготавливалось Силами Света на протяжении веков.

Для психолога было бы очень любопытно рас­членить осознанное и подсознательное в прово­димой М. С. Горбачевым политике. Но это лишь мечта, недаром говорят, что чужая душа — потем­ки. Разобраться в ней может лишь сам Михаил Сергеевич.

Моему же взору он представляется человеком, которого тянут на «аркане» сверху. «Аркан», если можно так выразиться, накинут на духовную часть его существа, на то самое «облако». «Физиче­ская» же часть (второй, «социально-обусловленный Горбачев) всячески протестует и упирается чудес­ному движению. И мы видим, во что это выливает­ся: многочисленные «сбои» тактики приводят, тем не менее, к математически выверенной цели, так как стратегию на уровне подсознания (именно там — точка соприкосновения с Синклитом) этот человек чувствует безошибочно.

Таких метаисторики называют не людьми, а вестниками миров горних, и я рад произнести это слово сейчас, в невыгодное для Горбачева время, когда обвинения на него сыплются со всех сто­рон. Но вестника не должно это тревожить. С главной задачей своего жизненного пути — с уничтожением (добиванием) российского (то есть советского) Демона Государственности — он спра­вился блестяще. Его вестничество даже уловило духовную глубину факта подписания нового Союзного договора, именно поэтому оно и было назначено на праздничные дни Преображения Гос­подня.

Президент, я думаю, знал о готовящемся путче. Знал неотчетливо, недостоверно, но на уровне подсознания — уверенно. И подсознание его, нахо­дящееся в соприкосновении с Синклитом, подска­зало единственно верный, но крайне рискованный ход — дать нарыву прорваться самому, в свою оче­редь готовясь к решительному бою и не мешая демократической стороне укреплять свою полити­ческую силу.

Что было бы с Горбачевым-человеком, ре­шись он на радикальные шаги, скажем, на год-полтора раньше? Публицисты говорят, что ниче­го бы не было. Я в этом не уверен. Мне представляемся, что еще достаточно сильные тогда структуры КГБ и МВД просто смели бы этого вестника, как сор, и Синклиту пришлось бы начи­нать многолетнюю работу почти с самого начала.

Факт «подсознательного знания» Горбачева о предстоящем путче был сразу, в первый же день «пойман» нашим народом, и лишь потом оформил­ся под перьями политологов. Факт такого «улав­ливания» отраден, он говорит о том, что у народа, при всей его измученности, еще сохранился внутренний слух. Я был в тот день в одном про­винциальном волжском городке. Помню, как какая-то «баба» с авоськой при общем молчании не­большой толпы доказывала, что поскольку путч устроили ставленники Президента, то, значит, и он здесь каким-то образом замешан, что верить ему не надо, а вот Ельцин не подведет, этот «свой», поскольку путчисты — не его друзья. Картина, в  целом, искаженная, но  по  исходным  импульсам — истинная. Публицисты наши, еще более смазав это туманное «улавливание» при помощи формальной логики, нарисовали картину прямого сговора Горбачева с ГКЧП. По-видимому, нет ни­чего более ошибочного, чем формальная логика.

Что же теперь делать этому вестнику? Жиз­ненная цель достигнута, пути для новой жизни расчищены, препятствия в виде тоталитарных структур убраны. «Доиграть» до конца и тихо сой­ти в могилу?

Нет. Есть у вестника еще одна задача, едва ли не более крупная. Она заключена в открытии ду­ховного зрения, глубинной памяти и слуха. В случае если эта задача достигнута до оконча­ния земной жизни, миссия вестника в этом мире продлевается и он получает как бы новое назна­чение. Для Горбачева это значило бы слияние его «тел» в одно целое, прекращение «двойствен­ности», когда бы Синклит и стоящие за ним сфе­ры были бы внутри него на вполне осознанном уровне, и он был бы в них как в состоя­нии сна, так и в состоянии бодрствования. Задача в самом деле непосильная! Но для вест­ников, в редких, правда, случаях, решаемая.

Сейчас мы видим Президента страдающим. Го­ре, переживаемое его «физическим», социально-обусловленным «я», велико. Но не надо отчаивать­ся. Это горе — благо для души при том лишь условии, что оно не перейдет в уныние. Уны­ние — тягчайшая стена для духовного зрения, про­рвать эту стену не дано почти никому.

Думаю, что лет через пять-десять, если земной путь не оборвется раньше, этот вестник сможет открыть в себе глубинную память. С глаз спа­дет пелена, и «неба содроганье», как и многое другое, станет внятно ему, как внятны сейчас якобы тяжелейшие социально-политические перс­пективы. «Не нужно драматизировать», ведь «про­цессы пошли». Нужно для начала хотя бы от­казаться от декларируемого вслух атеизма не в смысле принятия деятельности всех церквей (он уже это сделал), а в смысле устройства соб­ственной души, признания чудесности хотя бы последних событий.

Поскольку мы имеем дело с фигурой про­виденциальной, то, смею утверждать, не вправе требовать от нее ухода с политической арены. «Вражду его пусть тот рассудит, кто слышит праведную кровь». Не нашего ума это дело и не в нашей компетенции. Если не хватает порядоч­ности, то пусть хотя бы хватит осторожности. Он будет на политической арене столько, сколь­ко того потребуют обстоятельства.

Но перейдем к другой фигуре, не менее, в из­вестном смысле, замечательной.

Он теперь на виду этот большой, чуть гру­боватый человек, опрокинувший своим стремитель­ным движением вверх все представления об иерар­хической власти, испытавший горечь поражений, срывов, среди которых и одного достаточно, чтобы отправить его как политика на заслу­женный (или незаслуженный) покой.

Это отмечали многие. Так называемые пора­жения, компрометирующие ситуации шли лишь ему на пользу, укрепляя, как это ни странно, его авторитет. Объясняют   это   обычно   следующими обстоятельствами, которые оба, по моему разуме­нию, являются фантастическими. Обстоятельство первое: мы живем в дикой стране, народ ко­торой глубоко некультурен, ему все равно, что там политик вытворяет, лишь бы он был «свой» (то есть, «дикий», как и все) и стоял бы в оппо­зиции к существующей власти. В общем, народ дурак. Может, конечно, он и дурак. Только чутье его, как мы уже выяснили, разительно сильно. Вообще мы, кажется, даже к странам третьего мира не применяем в своих мыслях эту этикет­ку. К своей же родине приклеиваем направо и налево. «Дикие» — это с такой-то духовной куль­турой и историческим опытом? «Дикие» — про­шедшие сатанократию большевизма и не растеряв­шие до конца нравственного чутья? «Дикие» — это с нашими-то научными разработками, с нашими программистами, которые на Западе ценятся не ниже «своих»? Возьмите крупнейшие достижения научной мысли XX столетия: радио, телевидение, аэронавтику, космонавтику, генетику, ядерную фи­зику, теоретическую математику — в каждой из них есть весомый российский вклад. О гумани­тарной мысли говорить не стоит, ее «взлеты» признаны во всем мире. Одного этого перечис­ления достаточно, чтобы похоронить термин «ди­кие» как можно глубже.

Объяснение второе: тот, кого я назвал «боль­шим человеком», на самом деле, крайне хитер. Он точно просчитывает, что идет на пользу его авторитету, тем более что у него под рукой американские консультанты (по-видимому, с копы­том). Это они посоветовали ему не являться на теледебаты, ибо после каждого из них рейтинг претендента на президентский престол падал. Это он сам себя искупал в реке, так как народу бли­же образ «пьяненького», ведь недаром говорят: «Пьян да умен — два угодья в нем». Народ-то ведь сам, в смысле купанья с осоловелых глаз, не дурак, это он простит и, более того, оце­нит.

В общем, гипотеза почти сатанинской расчет­ливости Б. Н. Ельцина (как вы догадались, я говорю именно о нем) не выдерживает кри­тики. У нас есть документальные фильмы, за­печатлевшие его в узком «интимном» кругу (ре­жиссер этих лент А. Сокуров), где нашему герою нечем «прикрыться», где его психология отчет­ливо видна внимательному глазу. Выясняется, что этот человек даже слишком искренен для дей­ствующего политика, слишком открыт (едва ли кто из «расчетливых» отважится говорить перед камерой о болезненно проведенной ночи), слишком прямодушен. Возникает ощущение, что Ельцин, вследствие этих качеств, совершенно обречен на поражение, и это чувство точно пе­редано режиссером.

Однако вопреки очевидному поражению этот «плоский популист» идет все дальше и дальше, укрепляя и преумножая собственные силы. Объяс­нение здесь лишь одно. Конечно, его ведут, и ве­дет его Тот, кому так или иначе повинуются все в подлунном мире.

Провиденциальная роль Б. Н. Ельцина не вызы­вает сомнений.

Я думаю, что душа его, как и душа Горба­чева, в целом открыта для инвольтаций Сил Света. Однако мне представляется, что такая «откры­тость» носит несколько иной характер. Если над душой его прошлого оппонента Синклит трудился несколько сот лет, то с душою Ельцина подоб­ного не происходило по той простой причине, что Ельцин живет... лишь в первый раз.

Есть на земле гармонические целостные лич­ности, не отягощенные опытом прошлых жизней, пусть и находящимся в подсознании, для кото­рых, в общем-то, все легко, все доступно, все поправимо. Души их только что «упали» из бли­стающего мира, где они, давясь детской радостью, общались с ангелами и с некоторыми другими существами светлой направленности. Такой душой был, например, Моцарт.

Сравнение Моцарта с Ельциным смехотворно, даже идиотично, скажут многие. Я и сам с этим соглашусь. Добавлю только, что я не оцениваю качества этих двух несравнимых личностей. Я лишь описываю их природу с точки зрения метаисторика.

Здесь уже не нужно силам Света «накиды­вать аркан», как это происходит с Горбачевым, здесь можно непосредственно «входить вовнутрь».

Когда перед моим мысленным взором проносят­ся события тех роковых ночей, среди хаоса и наворота фактов, настроений, догадок меня пре­следует неотступно странно молодеющее лицо Ельцина.

Я не стоял тогда у Белого дома, не был в Москве физически, но явственно видел из моего далека друзей, дождь, гнутый металл на мостовой и столп яркого света, который низливался с поч­ти невидимых небес. Если бы тогда у Белого дома появились специальные научные приборы, они бы подтвердили этот свет, эту энергию «ма­териально». Свет лился как на непосредственных участников защиты российской цитадели (отсю­да — теперешняя тоска по тем тревожным ночам), так и на ближайшее президентское окружение. В Ельцина же этот «свет» вошел непосредствен­но внутрь.

В нем — причина безумной решительности в за­ведомо проигрышной ситуации, когда нет ни ору­жия, ни законов, ни Горбачева, ни людей. (Мы забыли, что в целом защитников у Белого дома было непозволительно мало, на это обратили внимание зарубежные корреспонденты, в частно­сти, корреспондент журнала «Ньюсуик». Отсюда — количество совершенно бесплодных законов, ко­торые вдруг (еще одно чудо!) почти заработали, оказав, во всяком случае, гипнотическое влияние на членов ГКЧП. Они были ими задавлены, эти члены, они окаменели, как каменеет кро­лик под взглядом удава. Отсюда — странная ра­дость, так или иначе прорывающаяся в невы­носимых обстоятельствах. Я помню интервью Хасбулатова в первую, кажется, ночь, где он, со всегдашней своей усмешечкой, назвал вице-пре­зидента, премьер-министра, министров обороны и КГБ — «бывшими». Причем это было сказано слишком естественно для психологического блефа.

Руцкой вообще вне комментариев. Иногда ка­залось, что именно этот Марс (в глубоком аст­рологическом смысле) и затеял всю катава­сию, чтобы   вновь   очутиться   в   своей   тарелке.

Ельцин   же   нанес   главный   удар, суммировав

силы, «подпиравшие» его со всех сторон. Чудовище, названное российским Демоном Государственно­сти, уицраор Жругр Третий, лишь ужаленный Хрущевым, был обескровлен первым союзным Пре­зидентом и добит в полдень 21 августа не дрог­нувшей рукой Президента российского.

 

5

 

По свидетельствам очевидцев, дни февральской революции 17-го были ознаменованы странной «ду­ховной» тишиной, не замутненной еще ни анар­хией, ни разбоем. На это указывает и Д. Андре­ев. Радость народа, сбросившего режим, не способ­ный вывести страну из кровавой бани мировой войны, была не отягощена сомнениями. Для це­лого поколения, быть может, эти минуты явились истинным пиком счастья, не достижимого в после­дующие годы.

Метаисторизм объясняет «счастливую тишину» пустым подземным престолом, когда старый Демон Государственности повержен, а новый еще не при­ступил к своим обязанностям.

Такая радость настала и в конце века, 21 — 22 августа 1991 года. Ее еще долго будут пом­нить. Не все возвратятся в свое прежнее состоя­ние. Большинство впадет в депрессию и отчаяние, меньшинство начнет осмысливать происшедшее с духовной точки зрения и доберется до аналогич­ных причин (я уверен в этом), каким и посвя­щена данная работа.

Но параллельно общей радости, которая прод­лилась не больше недели, подспудно начала воз­растать в душе неясная тревога. Первые толчки ее вылились, кажется, в совершенно бесполезное беспокойство о том, как бы победа демократии не привела к «охоте на ведьм». Хотя по здраво­му уму ясно, что для подобной охоты требует­ся не только желание (оно, быть может, и присутствует), но социальная энергия, вдохновен­ное ослепление, которого в данный момент не мо­жет быть у усталого, «вялого» с энергетической точки зрения народа. Потом, в который раз, соткал­ся навязчивый призрак гражданской войны. Для нее, правда, существует больше предпосылок, но опять же отсутствует «вдохновение» (во вся­ком случае, на территории РСФСР). Как-никак исторический опыт, живущий на уровне ген, предостерегает.

А тут еще окружение Ельцина выдвинуло тер­риториальные претензии к другим республикам. Самостийная Украина встала на дыбы, и пошло, и покатилось... Недавняя радость приобрела сом­нительный характер, о ней уже и не вспомина­ли. Начали гадать и пугать друг друга новым переворотом. В общем, нас настигла такая тина и духота, что, как писал когда-то великий русский  прозаик, «даже детское сердце  устало».

Но для меня главным шоком во вновь на­ступившем сумраке было замутнение облика Ель­цина, «угасание» черт, окаменение их.

Конечно, сказывалась непомерная физическая нагрузка. Но, вкупе с заботами о новой рос­сийской государственности, причина подобного за­мутнения может быть совершенно другой, гораздо более драматической и опасной для будущего.

Дело в том, что выражение, например, чело­веческих глаз, цвет лица, характер морщин, по метафизическим представлениям, может дикто­ваться не только внешними, видимыми любому глазу, причинами. Под ними подразумевается не­что большее, например, некоторые сдвиги, некото­рые события в подземных и надземных слоях, которые оказывают влияние на данного челове­ка. Астрология, эта поп-музыка эзотерии, азартно разработала целую систему, где даже физиоло­гические особенности конкретной личности (на­пример, хромота) увязываются с инвольтацией планет и созвездий.

Раньше, когда союзный парламент еще дышал, когда его возглавляла интереснейшая, с мета­физической точки зрения, личность, через кото­рую можно разглядеть диффузию некоторых под­земных слоев, я внимательно вглядывался в ли­ца депутатов, принадлежавших к противостоя­щим политическим группировкам. Напрасно дума­ют, что их отличали только различные, в по­литическом смысле, действия и заявления. Их от­личала физиология, это самое интересное. Скри­пучую «несмазанность» депутата Сухова, напри­мер, никогда не спутаешь с подвижной уверен­ностью Травкина, что подобен бильярдному ша­ру, пущенному мастерской рукой в лузу. Серо­ватый цвет лица, рельефный характер кожи, количество бородавок и, главное, угрюмая тор­жественность — эти черты нашего правого фланга, наших ярых государственников, как говорится, вопиют. Их формируют не только вредность (в духовном смысле слова) любых политических пре­ний вообще, их инспирирует тот, кто дает си­лу любому «государственнику», кто раздувает эту страсть, чуть ли не превышающую страсть лю­бовную, — российский Жругр, Демон Государст­венности.

Боюсь, что после роковых дней с Ельциным произошло следующее.

Душа его, прежде открытая и направленная на инвольтацию из Синклита России, вдруг уло­вила на неосознанном уровне, что и под зем­лей произошло нечто важное, поважнее, быть может, смерти ненавистного Жругра. Так бывало в детстве: режешь лопатой дождевого червя (это­го не следует делать никогда), казалось, убил, разрезал, ан нет... Две или три части его вдруг начинают извиваться и жить своей собственной жизнью.

Подобная же картина произошла внизу и в ав­густе. Старик демон издох, но за престол нача­ли драться его жадные неоперившиеся сыновья, которым удалось «отпочковаться» от дряхлого тела незадолго до его полной гибели. Грызя и шипя друг на друга, чувствуя, что эта драка не кончится ничем, они начали расползаться кто куда. Один подполз под Малороссию, где его с почетом приняли человекообразные мухи и сра­зу же нарядили в просторный хитон, напоми­нающий казацкие шаровары. Другой...

Но я не буду описывать ни другого, ни тре­тьего, чтобы не унижать священный суверени­тет независимых республик, нет, извините, госу­дарств. Пусть Украина не обижается, что под ней мой придирчивый глаз обнаружил каких-то человекомух. Они, эти человекомухи, есть и под

Россией, даже отдельные, наиболее наглые, на­чали уже выползать на поверхность.

Опишем кратко того жругрита, который остал­ся непосредственно под нами, быть может, даже и под Москвой. Он полосат, но издалека его окраску можно признать за конопатость. То, что он нагл, не вызывает сомнений, но наглость его своеобразна и по-своему обаятельна. Дело в том, что он всячески открещивается от какой-либо связи с умершим отцом и уже придумал одну фантастическую теорию, которую, при опре­деленных обстоятельствах, запустит в умы своих человекоорудий. Согласно этой теории, наш поло­сатенький вовсе не сын почившего в бозе Де­мона, а сын того, другого, который всю свою жизнь находится в интимной духовной связи с домом Романовых.

Якобы именно тот, давнишний Демон (тоже ведь гением не блистал!) и отпочковал нашего героя, но, поскольку всех оттеснил багровый под­лец с налитыми глазами, самовольно занявший подземный трон в октябре 17-го, то нашему полосатенъкому все это время, почти 70 с лиш­ним лет, пришлось отсиживаться в одной геоло­гической щели под Свердловском, время от вре­мени напуская оттуда ветер, который и достигал наших умов в виде кратковременных монархи­ческих антициклонов.

В доказательство фантастического тезиса поло­сатенький предъявил человекомухам свой окрас, скинув перед ними красноватый хитон, в ко­торый он до этого рядился. Человекомухи ужас­нулись и вспомнили, что точно такая конопа­тость была и у старика, загнувшегося в начале века[3].

Нельзя сказать, чтобы сам Хозяин Тьмы, наблю­дая за таким спектаклем, был бы особенно счастлив. Как мы отметили ранее, в его задачи не входит сейчас расчленение человечества на множество подземных династий. Все идет к тому времени, когда подземный отец (точнее, лжеотец, антибог) станет единым для всех народов, насе­ляющих Землю. Вследствие этого он сейчас вы­жидает. Если комедия лженаследника зайдет слишком далеко, то не исключено, что Хозяин вы­бросит его вон, как смятую кожуру, за преде­лы всех мыслимых слоев и измерений.

Я пишу эти строки в то время, когда рос­сийский Президент отдал приказ о введении чрез­вычайного положения в Чечено-Ингушетии. Сей факт лишний раз подтверждает то, что беда хо­дит рядом со счастьем. Когда работа появится в печати (если вообще появится), то послед­ствия чрезвычайной акции станут видимыми всем. Возможно, и удастся обуздать генерала Дудае­ва, который своими «возвышенными» порывами может  отбросить регион  к эпохе  Николая  Первого. Но после российского ответа вряд ли уми­ротворятся те, кто ослеплен национальной идеей. Наоборот, хворост насилия со стороны «стар­шего брата» заставит костер полыхать еще ярче, и все мы откатимся к той же эпохе — к войне с Шамилем, столь блестяще описанной Львом Толстым[4].

Любые политические просчеты для метаисто­рика кроются в человеческой душе, в ее откры­тости тем или иным трансфизическим колеба­ниям. В описанном случае мы наблюдаем дра­матическую картину — в душу вестника начали «вползать» колебания подземного слоя, то есть гримасы молодого Демона, который тщится (ду­мается, напрасно) стать преемником самодержав­ного отца.

Не хочу описывать всех последствий, если подобные «колебания» претворять в политические действия. Это, конечно, уже не открытость души, а скорее, большая пробоина, которую следует латать всеми мыслимыми (и немыслимыми) спо­собами. Силы Света этим сейчас и заняты. Однако и со стороны Ельцина должны после­довать внутренние шаги, ведущие к прозрению на уже, так сказать, бытовом, рациональном уров­не. Его «суеверие», в котором он признался те­лезрителям, может стать тем первым шагом, за которым последует горная лавина, — обвал преж­них материалистических представлений и замена их другими.

Я был бы слишком большим романтиком, если бы утверждал, что вероятность такого «обвала» велика.

Что же тогда делать всем нам, чем жить, как не впасть в уныние во времена «замут­нений» даже светлых миссий? Чтобы ответить на этот вопрос, следует возвратиться к самому началу  данной  работы   и   немного   повториться.

 

6

 

Мы уже отмечали, что путч и поражение его совпало по датам с крупнейшим православным праздником — Преображением Господним.

Сейчас, когда мы рассмотрели некоторые ме­тафизические явления, имеющие отношение к опи­сываемым событиям, нам следует коснуться глав­ного, ради чего и писалась данная  работа.

К сожалению, это главное почти нечем обос­новать. Если часть предыдущих утверждений еще подпиралась немногочисленными «костылями», то здесь и подпорок нет. За исключением разве об­щей «чудесности» описываемых событий, главное из которых — победа безоружных и слабых над оружием и силой. Тот из читателей, кто в той или иной степени согласен с такой трактовкой августовской драмы, наверное, примет главное с наименьшим скепсисом.

Оно состоит в следующем.

В двадцатых числах августа 1991 года про­изошло космическое событие, не имеющее в бли­жайших   столетиях   никакого   аналога. Тот, кто две тысячи лет назад прошел по пыльным до­рогам Палестины, спустился в пограничный с на­шим миром духовный слой.

По-видимому, это был слой  Синклита России.

Последствия такого схождения и явились главной причиной августовской победы, той осле­пительной радости первых дней, которую трудно описать. Благодаря приближению к нам Спа­сителя Мира, был окончательно повержен в прах кровопийца, на счету которого горы человеческих трупов, целые поколения, повинные лишь в том, что недостаточно ясно видели опасность, исходя­щую от последовательно претворенной в жизнь государственной идеи. Было уничтожено подзем­ное чудовище, которое, кроме всего прочего, по­пустительствовало инкарнации на земле существа, известного нам под именем И. В. Сталина. Был ликвидирован искус для других народов, тех, кто таил в своей душе иллюзию решения всех проб­лем путем усиления роли государства. Наконец, была дана острастка для других Демонов Го­сударственности, в частности, для Стэбинга, уиц­раора Соединенных Штатов, который еще до это­го подвергся мощному «облучению» из ближай­ших к нам духовных слоев.

Для России это событие значит еще и то, что ее многочисленные счета закрыты, грехи прощены и впереди уже нет непреодолимых завалов.

 

7

 

Наш путь прекрасен по открывающимся возмож­ностям. Наверное, легкомысленным безумием зву­чит подобное утверждение в дни, когда у булоч­ных выстраиваются длиннющие очереди, когда экономически и логически мы все, казалось бы, обречены. Но еще большим легкомыслием явилась бы уверенность, что сошествие Спасителя в погра­ничный с нами слой автоматически устранит все драмы и конфликты.

Нет. Это было бы отрицанием человеческой свободы, свободы нашего выбора, на что может решиться только дьявол, но никак не Бог.

Не следует также забывать о все возрастаю­щем противодействии Христу Того, чье неизбеж­ное пришествие предсказано Иоанном Богословом.

К подобной нерадостной перспективе мы вер­немся несколько ниже. Сейчас же рассмотрим ближайшую к нам этак на сто лет вперед.

В предстоящий век от нас потребуются ги­гантские усилия духа, впрочем, горячо поддер­живаемые всеми небесными слоями. Еще большие усилия понадобятся от политиков. Трудно тре­бовать от вождей обязательного раскрытия глу­бинного зрения, это почти никому не под силу. Но потребовать не кормления отпочковавшейся подземной гадины, которая претендует на роль нового Демона Государственности, мы вправе, более того, обязаны. Это «ограничение рациона», а еще лучше «голодный паек» не означает все­целого отмирания государственных образований. Это означает лишь ненасильственный политиче­ский курс, блистательно остановивший насилие в августе 91-го. Уверен, что и национальные проб­лемы мы сможем решить подобным путем. Нужно дать очередной «Чечено-Ингушетии» перебро­дить. Если она сама утрясет свои националь­но-государственные проблемы, то, как говорится, в добрый путь. Если нет, то Россия всегда примет ее под свое пусть и обветшалое, но все-таки большое крыло. Возможность насильствен­ных действий (кажется, подземный змей вздрог­нул) должна рассматриваться лишь в случае при­теснения русскоязычного населения. Возможность же вхождения «малого» народа в Россию должна обуславливаться просьбой об этом, то есть добро­вольным согласием со стороны «малого» народа. Были ведь подобные прецеденты. С Грузией, на­пример, или с Украиной времен Богдана Хмель­ницкого. Трудно ждать, ох как трудно! Легче одним росчерком пера ввести туда армию и р-раз... на многие годы заглушить добрые семена, под­держав сорняки.

Если мы справимся со своими национальны­ми проблемами, то справимся и с экономиче­скими. На счастье мы не обречены, но, пов­торяю, непреодолимые препятствия убраны с наше­го пути. И если мы не воспользуемся благо­приятной метафизической перспективой, то, боюсь, перестанем принадлежать к человеческому роду во всех смыслах. Следует также иметь в виду и то обстоятельство, что демонический лагерь сейчас раздроблен, что там возник серьезный конфликт между Демонами Государственности и их Хозя­ином, тянущий мироздание в разные стороны. Богатыми, как Америка, мы вряд ли станем, да это и не нужно. Но все условия для жиз­ни   достойной   мы   имеем, я   в   этом   убежден.

В ближайшие сто лет мы станем богаче. Кон­такты с развитыми странами будут становиться все более тесными, возникнет коллективный воен­ный пакт, который будет называться уже не НАТО, а как-то по-другому, куда и войдет Россия с частью бывших своих сателлитов. Президентская должность союза (он в той или иной степени будет существовать на территории бывшего СССР) будет заменена на должность канцлера. Ко вто­рой половине XXI века, а может, и несколько ранее, существенно сгладится трагическое проти­востояние христианской и мусульманской церк­вей. Азия постепенно подтянется по уровню жиз­ни к развитым странам Европы. Одна лишь Аф­рика и часть Латинской Америки будут влачить относительно «жалкое» существование, однако об­ширные финансовые «впрыскивания» почти что единого человечества существенно облегчат их бремя.

Состоится и так называемый «межгалактиче­ский» контакт с иной цивилизацией, вернее, че­ловечество по своей близорукости примет этот контакт за таковой. Он, как это ни странно, не добавит почти ничего в духовном смысле, а в смысле утилитарном выяснится, что подоб­ные технические «новации» разрабатывались и на Земле, но были по каким-то причинам отложе­ны и забыты. Позднее станет известным, что пришельцы явились отнюдь не со звезды, а из тол­щи земных слоев, но будет, как говорится, слишком поздно, чтобы что-либо поправить. Уз­наются они по обилию технических ухищрений, так как для существ высших технология прак­тически    не    нужна, то    есть     она    существует лишь в глубинно-духовном смысле. По обилию так называемой «техники» распознаются, в част­ности, «нижние» и «верхние» миры.

Одновременно с этим на Земле, а точнее в России, укрепится одно значительное духовное явление, о   котором   я   скажу   в   самом   конце.

Наконец, к исходу XXI века произойдет стран­ное событие — домашние животные, просветляе­мые человечеством на протяжении тысячелетий, заговорят. Можно представить, сколько милой че­пухи они нашепчут своим удивленным хозяе­вам! Это будет знамением, само по себе гово­рящим о приближении исторического периода, когда извечная борьба Добра со Злом вступит в свою заключительную стадию. Период этот при­думан не мной и описан столь блистательно, что мне, по существу, и добавить нечего. По­делюсь лишь несколькими соображениями.

То, что человечество устанет и уже устает, не вызывает сомнений. Доказательств этому много. Прежде всего, — пользование духовными и физиче­скими суррогатами по принципу: срываем то, что ближе висит, хватаем то, что рядом лежит. «Простота» в этом случае — спутница дьявола. Это касается не только разграбления природ­ных ресурсов. Это характерно и для духовной области, как-то: непопулярность религиозной мыс­ли, засилье политологии, предпочтение, отдавае­мое масскультуре, которая легка для усвоения, но пуста по «калориям и жирам», языческий интерес к сексу при отсутствии «страстного на­пряжения», так как подобное «напряжение» тре­бует чувственно-физиологической силы, совсем почти исчезнувшей. То есть не только любовь, но и «бурная страсть» становится явлением до­вольно редким.

В целом можно сказать, что нынешний че­ловек как на Востоке, так и на Западе просто­ват, то есть утилитарен духовно и слаб, несмот­ря на накачанные мышцы, физически. Цивили­зация делает все, чтобы продлить ему бренные дни, и после победы над СПИДом не оста­нется ничего, кроме скуки, что может прежде­временно загнать в гроб. К испорченной ок­ружающей среде человечество в целом приспосо­бится точно так же, как приспосабливаются ры­бы к нефтяным пятнам: ценные породы исчеза­ют, зато  мелкие  да   юркие   остаются   на   плаву.

Тогда, вероятно, и явится Он, чью примету составляет известное трехзначное число, истин­ный объединитель человечества. В конце своего долгого правления Он загонит людей в такое боло­то, из которого они смогут выбраться, лишь прой­дя в посмертии слои Чистилища и магм.

Мне почему-то представляется, что Он будет прежде всего великим поэтом, написавшим более шестисот стихотворений. Это, конечно, наивно и как бы мелковато для Анти-Бога, но то, что через Его смрадные уста измельченное слово обретет обманчивый блеск и темную силу, не вызывает сомнений.

Его пришествие, тиражированное средствами массовой коммуникации по всей планете, будет оз­начать начало Последнего времени, которое, од­нако, не разрешится Концом Света в ортодок­сальном смысле.

То есть Анти-Бог вместе с извращенным подростком, в которого превратится большинство людей, будет сброшен Спасителем туда, откуда он и явился, со всеми вытекающими отсюда послед­ствиями. От этого события Преисподняя как бы треснет, начнет мельчиться и раскалываться, вы­пуская сонмища обезумевших демонов под лучи духовного света. Некоторые из них растают, как снег, другие преобразуются в существа светлой направленности. На Земле же, в нашем слое жизнь продолжат те, кто не поддался искушениям Анти-Бога и другие, «сошедшие с небес» братья ми­рового Синклита. Постепенно к ним «подтя­нутся» и грешники, искупившие в преобразован­ной Преисподней свои грехи.

Более или менее счастливая развязка исто­рического процесса станет возможной еще и по­тому, что до наступления Последнего времени некоторые обитатели подземных цитаделей, не лю­ди, а те, чье могущество пока невозможно переоценить, вдруг подвергнутся интенсивному ду­ховному облучению. Причем источник этого облу­чения будет находиться не только в небесных сферах (на уровне Синклита и выше), но и не­посредственно в нашем «материальном» слое.

Виновником такого «облучения» станет новая ветвь христианской церкви, возникшая в России, которую ортодоксы будут называть еретической, но которая сыграет отведенную ей роль в пре­дотвращении   Конца   Света   в   «полном   объеме».

Днем ее рождения будет считаться 21 авгу­ста 1991 года.

Адепты ее поставят перед собой следующие цели: первая — объединение всех наземных церк­вей в единый духовный храм на основе получен­ного Откровения. Это навряд ли удастся сделать, но  успехи  на   подобном  пути   будут  значительными. Часть «еретического» учения проникнет в католицизм и встанет там наравне с «орто­доксальными» истинами.

Другая цель будет совершенно безумной: изг­нать дьявола из самого дьявола. Сделать это также не удастся, но демоническая рать будет «смущена» и Конец Света, так сказать, смяг­чен.

Через деятельность этих новохристианских смертников (судьба их, в физическом смысле, незавидна) сбудется пророчество о России, так часто звучавшее в девятнадцатом веке. Ее осо­бая судьба скажется не столько в кровавых революциях, сколько в предстоящем духовном единоборстве с Силами Тьмы, которое, кстати, будет  почти   не  оценено  «массовым  человеком».

Это кажется романтическим бредом, тем более что у автора нет «логических» доказательств такого вот будущего.

Остается проверить все это эмпирически, на­блюдая из своего посмертия за делами, творя­щимися на Земле. Как знать, может быть, суще­ственная часть из сказанного здесь осуществится.

А если нет, то я все равно счастлив. И к этому счастью призываю всех своих друзей, известных и неизвестных, а также оппонентов, согласных  со  мною  хотя  бы  в  частностях.

Мы дожили, как умели, до предпоследних вре­мен, когда исторические события происходят на уровне мистерии. Переворот 19—21 августа в Рос­сии мистериален и окрашивает драматическое бу­дущее наше в соответствующий цвет. Быть сви­детелем и участником таких времен — разве это не чудо?

Большего счастья не пожелаешь и святому.

Ноябрь 1991 г.



[1] Текст взят из журнала «Искусство кино» № 4 за 1992 г.

[2] Это удивительным образом напоминает многих наших публицистов. Тоже «в страхе», тоже «не знают, что сказать». И не говорят, а пишут.

 

[3] Теперь любой из нас может видеть этого жругри­та воочию: новый российский герб изображает «ор­ла», двуглавость которого естественна лишь для ис­чадий Ада и жертв Чернобыльской катастрофы. Быть может, катастрофичность русской истории в прошлом отчасти связана с демоническим характе­ром герба. В этом смысле Серп и Молот более бе­зобидны, являясь всего лишь масонским геральди­ческим знаком.

[4] Сейчас ситуация разрядилась, но я решил не иск­лючать этот абзац из работы.